Рефераты. Научные революции

То есть «научная революция классического куновского типа, признанная главным процессом развития науки, в организованной науке как в изолированной системе невозможна. <…> Это подтверждается отсутствием научных революций, совершенных в основном советскими учеными. <…> К такому же выводу можно прийти, опираясь на положение Т. Куна о конкуренции в научном сообществе как единственное исторически эффективном способе смены парадигмы… Однако этот вывод во многом относится к воображаемой ситуации, поскольку советская наука не полностью изолирована от мировой» [4, гл. 4].

Многие локальные научные идеологии в СССР к середине 1980-х годов исчезли. Это происходило внезапно или постепенно, после периода нисходящего развития. Значит, что-то способно прекращать их существование. В.А. Леглер рассмотрел, как это происходит.

Процесс развития локальной научной идеологии может сопровождаться непредвиденными явлениями, ослабляющими и иногда разрушающими ее позиции [4, гл. 5]. Во-первых, «мировая наука продолжает развиваться и уходит вперед, она становится классикой, входит в учебники, делается понятной для неспециалистов, начинает использоваться на практике, создает экономически выгодные промышленные установки. Это устраняет неоднозначность в сравнении двух парадигм. Преимущества парадигмы мировой науки становятся очевидными». Во-вторых, сама локальная научная идеология может давать практические методы и рекомендации, которые оказываются бесполезными или вредными. В-третьих, «внутренний импульс локальных научных идеологий к восходящему развитию делает научно-идеологическую ирреальность все более радикальной. Начинают отрицаться факты, с которыми неизбежно сталкивается каждый специалист… или изобретаться псевдофакты, ложность которых тоже легко проверяема». Однако, в отличие от науки, локальная научная идеология никогда не признает наличия кризиса. Она поступит как идеология, т.е. мобилизует все силы на борьбу с внешним и внутренним врагом [4, гл. 5].

Как уже было сказано, члены научно-идеологического сообщества, открыто согласные с мировой научной парадигмой, а не с противостоящей ей локальной научной идеологией образуют так называемую научную оппозицию. Роль научной оппозиции в эволюции локальных научных идеологий весьма существенна. «Ее участники первыми усваивают мировую научную парадигму и предлагают ее советским коллегам. Они защищают ее, распространяют, популяризируют, участвуют в ее дальнейшей разработке, применяют к отечественным проблемам, в том числе и к практическим. Они служат полномочными представителями новой парадигмы в советской науке». В ответ на действия научной оппозиции локальная научная идеология лишь укрепляется и ужесточается в сообществе. Все усилия оппозиции блокируются, а сама она оказывается в изоляции внутри сообщества

Борьба научной оппозиции за свои взгляды обычными методами является неэффективной, поэтому она применяет метод борьбы, который В.А. Леглер назвал «принципом обхода». Данный принцип состоит в следующем: «когда локальная идеология блокирует развитие новой парадигмы внутри научного сообщества, борьба за нее переносится в более широкую систему, в которую сообщество входит как составная часть. Локальная научная идеология берется в обход. Такой более широкой системой могут оказаться смежные науки или Академия наук в целом». Также обход локальной идеологии может быть совершен с помощью широкой прессы или партийно-государственного аппарата (то есть вненаучных кругов).

«Государство рассматривает науку как “производительную силу”, ожидая от нее экономических, военных или пропагандистских результатов. Оно может трезво сравнивать практические обещания локальной научной идеологии и научной оппозиции и принять сторону того, кто представляется более полезным. Так, если атомную бомбу можно получить только вместе с идеалистическим эйнштейнианством, государство согласно на это. Генетики продемонстрировали гибридную кукурузу, защиту от наследственных болезней, и это перевесило все фразы о менделизме-морганизме и соответствии биологов-мичуринцев социализму» [4, гл. 5].

Получив перевес во внешней системе, научная оппозиция может, наконец, перевести сообщество на новую парадигму, т.е. завершить научную революцию.

Таким образом, научная революция в советской науке происходит по следующей схеме. Сначала за рубежом появляется и утверждается новая парадигма. Советские ученые борются с ней и для этого создают локальную научную идеологию. Среди них возникает научная оппозиция, действующая как представитель мировой науки. Не добившись цели внутри сообщества, она применяет принцип обхода и выигрывает дискуссию за пределами профессионального круга. Под давлением или угрозой давления сверху ученые оставляют научную идеологию и воссоединяются с мировой наукой [4, гл. 5].

В классической научной революции (в понимании Т. Куна) борьба между парадигмами идет внутри научного сообщества как соперничество между отдельными учеными и группами ученых. Революция происходит внутри сообщества и никого другого не касается. Советские научные революции принципиально отличались от «классических». В них действовали силы, несопоставимо более мощные. За старую парадигму держалось почти все советское научное сообщество, вооруженное локальной научной идеологией, новую парадигму отстаивала вся мировая наука, советская научная оппозиция, и часто внешние силы (государство, пресса).

Получается, что необходимым условием существования науки организованного типа является существование мировой (зарубежной) науки. «Без этого условия организованная наука со временем упрется в локально-идеологические тупики. Наука сохранится как совокупность лиц, обладающих научными степенями, но не как инструмент, позволяющий добывать новые знания» [4, гл. 5].

Однако, крупные научные революции случаются весьма редко – в одной науке раз в несколько десятилетий или реже. Большинство научных исследований в промежутках между революциями относится к «нормальной» науке.

В связи с суждениями Т. Куна о процессе развития нормальной науки и микрореволюциях и представлениями В.А. Леглера о локальных идеологиях можно думать, что советская нормальная наука должна сопровождаться появлением множества локальных микроидеологий, создаваемых микросообществами узких специалистов. Они, как пишет В.А. Леглер, действительно появлялись. Что произойдёт с ними в постсоветский период, покажет время.

В.А. Леглер подробно анализирует пример реликтовой локальной микроидеологии и микрореволюции в геологии (борьбу гипотез образования флиша – слоистех донных отложений) [4, гл. 6]. На этом примере ясно видны все черты больших научных революций: кризис исходной парадигмы, появление и победа за рубежом новой парадигмы, ответная локальная идеология в советском микросообществе, ее восходящее развитие, научная оппозиция, обход микросообщества, победа новой парадигмы в СССР. Революция произошла в узкой области, на фоне нормального (в куновском смысле) развития геологии в целом.

Микроидеологии, по мнению В.А. Леглера, не играют такой фатальной роли, как крупные локальные идеологии. Но и здесь существование зарубежной науки остается, в большинстве случаев, необходимым условием. «Специалисты из смежных областей могут взять микроидеологию в обход только при наличии зарубежного образца. К тому же, резкой границы между крупными и мелкими проблемами, сообществами, революциями и идеологиями нет» [4, гл. 6].

Еще одна особенность советской науки, благоприятствующая локальным идеологиям – это секретность. Согласно одному из определений, наука – это установление связей между разнородными явлениями. Из этого следует, что эффективность науки прямо пропорциональна интенсивности и свободе перемещения информации. Идеал науки – ничем не ограниченная информация, доступная всем максимально быстро. Цели секретности прямо противоположны, ее идеал – нулевое перемещение нулевой информации. Поэтому математик П. Винер утверждал, что развитие одновременно науки и секретности невозможно. Научно-иерархическое сообщество отгораживается от внешних сил не только иерархическим и квалификационным барьером, но и колючей проволокой секретности. Биолог Ж.А. Медведев писал об этом: «Любая серьезная научная проблема стала интернациональной и совместно разрабатывается учеными разных стран, внимательно следящими друг за другом…» [цит. по 4, гл. 6].

Также способствовала локальным научным идеологиям такая черта советской науки как административная регламентация. В Советском Союзе наука, как и все остальное, подлежала планированию. Однако, если считать целью науки открытия, т.е. события, по определению неожиданные и непредсказуемые, то планировать ее абсурдно [4, гл. 6]. «Существующая сегодня система планирования науки не всегда способствует появлению оригинальных первооткрывательских работ…, не стимулирует прорыва вперед... Ставить тему, планируя неизвестный и часто совершенно непредсказуемый результат, мало кто отважится. Ведь за невыполнение планов по головке не гладят... При таком положении первооткрывательские работы нередко появляются случайно, являясь побочным продуктом рутинной научной деятельности» [25, с. 13].

«Кумулятивная нормальная наука напоминает сборку некоего здания из блоков, изготавливаемых и монтируемых по определенному плану. Это здание в каждой науке строится совместными усилиями ученых всех стран. Каждая его деталь, т.е. частное исследование, опирается на предшествующие, и служит опорой для последующих. Цель истинного ученого состоит в том, чтобы внести как можно больший вклад в эту постройку. Здесь сотрудничество ученых сочетается с конкуренцией – одновременно многие понимают логику строительства, и тот, кто первым изготовит необходимый сегодня блок, останется в числе авторов здания. Продублировать исследования и доставить нужную деталь с опозданием означает не сделать практически ничего. Наука даже еще более сурова, чем спорт. В ней нет серебра и бронзы, и чтобы остаться в ее истории, нужно хоть однажды быть первым» [4, гл. 6].

Однако, научные результаты обладают одним свойством – они чрезвычайно легко заимствуются. Они понятны, доступны, легко усваиваемы и хорошо транспортируемы. Например, «плоды 300-летнего развития европейской науки в XX веке были легко усвоены многими странами, где о науке до того и не слышали. <…> Поэтому страна, отстающая в научном соревновании, может в любое время прервать свою устаревшую традицию и одним броском усвоить чужие достижения».

Еще одно отличие советской науки от науки мировой – это разница между традиционными представлениями о цели науки и формулировкой цели науки в Советском Союзе. Согласно традиционной западной точке зрения, целью науки является познание истины [4, гл. 7]. Совершенно иначе формулировались цели советской науки. Её провозглашали средством, позволяющим достичь некоторых более важных целей. «Наука как непосредственная производительная сила – система знаний о законах развития природы и общества, ставшая важнейшим фактором роста производительных сил социалистического общества и совершенствования общественных отношений. Превращение науки в непосредственную производительную силу обусловлено как потребностями современного производства, так и выдающимися достижениями самой науки» [26, с. 133].

Страницы: 1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10



2012 © Все права защищены
При использовании материалов активная ссылка на источник обязательна.